«...Мы как-то с парнями собрались перед очередным выходом на боевое задание, прикидываем варианты, как нам отработать и назад выйти. А задача была сложная, рискованная. Я и говорю: «Пацаны, а я правильно понимаю, что в плен, если что, мы не сдаёмся?»

«...Мы как-то с парнями собрались перед очередным выходом на боевое задание, прикидываем варианты, как нам отработать и назад выйти. А задача была сложная, рискованная. Я и говорю: «Пацаны, а я правильно понимаю, что в плен, если что, мы не сдаёмся?» Они: «Командир, никто в плен сдаваться не будет». Начав войну командиром разведгруппы, москвич Игорь Носов, офицер запаса, участник первой чеченской, за короткий срок стал замкомандира, начальником штаба батальона добровольцев «БАРС-18». Бои, рейды, зачистки, тяжёлая контузия, от которой «словно штырь в голову втыкают», награждение орденом Мужества — кстати, одним из первых среди добровольцев. О боевой работе он рассказал «АиФ».Добровольцы, шаг вперёд!Их было 12. Группа разведчиков батальона «БАРС-18» под командованием Носова с позывным «Скай». Возраст от 30 до 60 лет. Первая волна добровольцев: мужчины, выросшие на советских песнях и фильмах о войне и сами хватанувшие лиха в Афганистане и Чечне. Лишь сутки назад они пересекли «ленточку», были определены в разведку и сразу же получили приказ: пропала связь с передовым подразделением, нужно восстановить. Обстановка в то время менялась быстро. Тяжёлое время было, непонятное.«Я тогда встал перед строем, — вспоминает Игорь, — и говорю: "Мужики, приказывать не имею права. Надо идти на "передок", своих выручать. Кто не готов, не осужу. Кто готов, выход через 15 минут". Пошли все, и нам ещё связиста придали с позывным "Леший". Страха не было, адреналин заглушал всё: были как сжатые пружины».Игорь рассказал, что мехвод (механик-водитель. — Ред.) БТР прорвался к самым окопам. Ссадил десант с «брони» и не мешкая ушёл назад, иначе бы сожгли. Разведчики только успели нырнуть в укрытия, как по ним стали «насыпать» из 120-мм миномёта. Часа четыре били, головы не поднять. Парни Носова связь наладили, координаты огневых точек противника передали артиллеристам и без потерь вышли с «передка».«Со стороны кажется — делов-то, — размышляет офицер. — А это и есть война. Но самое главное, что тот первый бой вселил в нас уверенность. При этом я парням всегда говорил, что нам не только надо выполнить боевую задачу, но и вернуться назад живыми».На столе лежит телефон. Игорь открывает галерею и начинает прокручивать фотографии. «Это наш КАМАЗ, под которым взорвалась украинская мина, а следом начали добивать из миномётов, — рассказывает он. — Это моё место. Если бы не броник, который я снял и повесил на дверь, мы бы сейчас не разговаривали». На фото видно, что бронежилет и кузов машины посечены осколками. «Второй лист броника, перекинутый в кабину через открытое окно, принял на себя осколки. Плюс водитель был опытный, не запаниковал и вывез нас из самого пекла».Игорь продолжает показывать фотографии и объяснять: «А это "Змей" и "Ред", наша команда разведчиков, боевые ребята, воевали ещё в Чечне. "Змей" погиб под Макеевкой».Игорь рассказывает, что не так много времени прошло, а память уже многое стирает. Но есть и то, что забыть невозможно... Пленный нацист«В районе Рубежного наша группа жёстко схлестнулась с нацбатами и польскими наёмниками. Они прорвались к нашим позициям и начали засыпать огнём, — вспоминает Носов. — На танке были поляки, на БМП — нацики. Мы вышли им в тыл, передали координаты украинских «коробочек» нашей артиллерии. Они отработали точно. Танк сожгли, а «бэха» начала отход и как раз остановилась около нас. Мы забросали её гранатами. Нацики выскочили, отстреливались, но мы всех «обнулили». Иваныч нырнул в открытый люк. Слышу, мотор зарычал. Скомандовал парням: «На броню», — и мы быстро ушли. Я после боя у Иваныча спрашиваю, ему тогда уже 61 был: «А ты когда последний раз БМП водил?» А он мне: «Ещё в Афгане, но, как сел за штурвал, сразу всё вспомнил».«Жалости к нацистам никогда не было, но если сдавались — не трогали, руки свяжем и в тыл выводим, — откровенно рассказывает Игорь. — Как-то попался один бандеровец — нахальный, смелый, сволочь, со своим пониманием воинского долга. Сдался, когда кончились патроны. Его допрашивают, а он сидит и смеётся. Говорит, что они скоро Москву возьмут. У него и карта была, небольшая такая, на которой было обозначено, что ВСУ уже под Москвой. Это ж как надо было так ему мозги задурить, чтобы молодой парень, по разговору вроде не дурак, но убеждённый нацист, верил, что их войска уже стоят у Москвы? И вроде как это они нас, а не мы их сейчас жёстко зачищаем в районе Красного Лимана.Приходилось сталкиваться и со снайпершами-наёмницами. До плена они не доживали. Обычно позиции снайперов засекали в ходе разведки и передавали координаты артиллеристам, которые накрывали участок. Поляков на нашем направлении было очень много. Живыми брать не получалось. Бывало, лоб в лоб столкнёшься во время рейда, и тут уже не до сантиментов. Либо мы, либо они».Граната для себяСами разведчики в плен сдаваться не собирались. «Поскольку на войне возможны любые ситуации, то у каждого была специальная граната в отдельном кармане разгрузки, чтобы удобно было достать, даже если ранен. Из гранаты "последнего шанса" сразу вытаскивали кольцо с усиками, а вместо него вставляли большую булавку и защёлкивали на замок. Если вдруг плен, булавка выходит легко, тогда и себя, и ещё кого-нибудь из нациков с собой».Игорь рассказал, как гранаты «на булавках» помогли выкрутиться. Им надо было дождаться темноты, и Игорь отдал команду занять позицию в полуразрушенном доме. «Все подходы под контролем. Один из наших решил сходить по малой нужде, стоит у стеночки, и тут видим, что со спины к нему подходят три боевика. Решили взять в плен. Наш боец тоже не лыком шит, делает вид, что со штанами возится, а сам из гранат булавки достаёт, это всё одной рукой сделать можно. Кидает гранаты назад, а сам прыгает за бетонный заборчик. В итоге ближнего нацика продырявило осколками, а двух других мы сняли из автоматов. Потом долго вспоминали: дескать, пошёл в туалет и трёх диверсантов "обнулил". Сейчас вот весело, а тогда было не до смеха».Друг стал врагомИгорь продолжает молча листать пальцем галерею с фотографиями и вдруг говорит: «Знаешь, я заканчивал военное училище в Советском Союзе. И тут я узнаю, что один из наших на той стороне воюет. Это враг. Если бы я с ним встретился, я бы не стал миндальничать...»Он замолчал, и больше мы о войне не говорили. Что он имел в виду под словом «миндальничать», я уточнять не стал. Кто воевал, тот знает...

Подробнее читайте на aif.ru ...